Марк Берколайко. Вперед, на Азизбекова, 19! - История изменений

Ksp в 08:29, 2 января 2020

2020-01-02T08:29:02Z

I am в 22:45, 22 декабря 2019

2019-12-22T22:45:40Z

I am в 03:16, 21 декабря 2019

2019-12-21T03:16:38Z

I am в 03:04, 21 декабря 2019

2019-12-21T03:04:56Z

I am в 03:02, 21 декабря 2019

2019-12-21T03:02:03Z

I am в 03:00, 21 декабря 2019

2019-12-21T03:00:50Z

I am в 02:51, 21 декабря 2019

2019-12-21T02:51:28Z

I am в 02:49, 21 декабря 2019

2019-12-21T02:49:32Z

Внесённые изменения

I am в 02:21, 21 декабря 2019

2019-12-21T02:21:53Z

Внесённые изменения

I am в 02:19, 21 декабря 2019

2019-12-21T02:19:06Z

@@ Строка 65: / Строка 65: @@
 А мама твоя тем временем взболтала в тазу с горячей водой содержимое двух столовых ложек густого раствора из специальной банки, в которой днями и ночами раскисали настроганные из желто-коричневых брусков полоски хозяйственного мыла… такие банки, наряду с банками окаменевшей каустической соды, стояли у всех хозяек – ведь стиральных порошков и отбеливателей тогда еще в помине не было…
-−
 Смешно, наверное, Сашка, слышать нашим детям и внукам, что в 56 году, когда раскрасневшийся от собственной смелости Никита Хрущев чуть приподнял пропитавшийся кровью занавес, за которым даже зажмурившиеся не могли не увидеть чудовищные горы трупов, истерзанная войной и репрессиями страна не представляла, что стирать можно еще чем-то, кроме разъедающего кожу, насыщенного едкой щелочью  хозяйственного мыла…

← Предыдущая		Версия 22:45, 22 декабря 2019
Строка 193:		Строка 193:


		+	<references/><references/><references/>

		+	'''''Публикатор Т. Сперанская'''''


−
−
−
−	~~<references/><references/><references/>~~
	[[Category:Бакинцы о Баку]][[Category:Наши авторы]][[Category:Все бакинцы]][[Category:Поэты]]		[[Category:Бакинцы о Баку]][[Category:Наши авторы]][[Category:Все бакинцы]][[Category:Поэты]]

@@ Строка 74: / Строка 74: @@
 В коридоре, когда шел обратно в комнату, где вы, забыв о моем сражении с яблоком, уплетали за все имеющиеся в наличии щеки, исходящие от праздничного стола запахи встретились в районе моего носа с догнавшими меня ароматами из кухни – вот что было сродни крепкому нокдауну!
-А когда вернулся домой, мать удивилась, почему это рубашка у меня стала не жеваная, а едва ль не более свежая.<br>– Неужели ни с кем не боролся, на полу не валялся, ничего на себя не опрокидывал?<br>– Нет, – старался я уклониться от подробностей.<br>Не тут-то было, от мамы моей поуклоняешься!<br>– А чем весь вечер занимался?<br>– Со Славой разговаривал.<br>– О чем?!<br>– О химии. Он на химика учится, как наша Наташа. Только она в Ленинграде, в Техноложке, а он здесь, в АзИИ.<br>– Да знаю я все про Славу, только почему ты с Наташей о химии не разговариваешь, когда она на каникулы приезжает?<br>- Ей что, до меня дело есть, когда она на каникулы приезжает? Даже и не смотрит в мою сторону!<br>… Еще и наябедничал – мерзавец – на обожающую меня сестру!
+А когда вернулся домой, мать удивилась, почему это рубашка у меня стала не жеваная, а едва ль не более свежая.<br>– Неужели ни с кем не боролся, на полу не валялся, ничего на себя не опрокидывал?<br>– Нет, – старался я уклониться от подробностей.<br>Не тут-то было, от мамы моей поуклоняешься!<br>– А чем весь вечер занимался?<br>– Со Славой разговаривал.<br>– О чем?!<br>– О химии. Он на химика учится, как наша Наташа. Только она в Ленинграде, в Техноложке, а он здесь, в АзИИ.<ref>АзИИ – Азербайджанский индустриальный институт; так назывался, – до войны официально, а потом в обиходе,  – Азербайджанский институт нефти и химии, деливший славу лучшего нефтяного вуза страны с Московским имени Губкина (в просторечии, «керосинкой»).</ref><br>– Да знаю я все про Славу, только почему ты с Наташей о химии не разговариваешь, когда она на каникулы приезжает?<br>- Ей что, до меня дело есть, когда она на каникулы приезжает? Даже и не смотрит в мою сторону!<br>… Еще и наябедничал – мерзавец – на обожающую меня сестру!
 Сашок, всю жизнь потом я стремился крепко целовать женщин в ярко накрашенные губы, пусть даже они это, экономя косметику и боясь оставить на мне «компрометирующие» следы, не всегда одобряли. Но меня пьянили не только поцелуи, а и воспоминания о яблочно-помадном вкусе победы!
@@ Строка 92: / Строка 92: @@
 Бред же, изложенный в недавно прочитанной книжонке под названием «Над Тиссой», стучал в наши сердца сильнее, нежели пепел Клааса – в сердце Тиля Уленшпигеля…
-Задание ЦРУ, полученное доцентом, которому мы, не мудрствуя лукаво, присвоили кличку «Магелланус», состояло, по нашей версии, в следующем:<br>– на самой вершине Эльбруса, находящегося неподалеку от славной столицы Кабардино-Балкарии, расположена советская зенитная батарея с новейшими орудиями; <br>– морально разложившаяся жена замученного боевыми ранениями, а потому утерявшего бдительность командира батареи выкрала из сейфа мужа и сфотографировала схему расположения зениток на вершине Эльбруса и подробнейшие описания систем прицеливания (чины ЦРУ, полагали мы великодушно, не глупее нас и понимают, что без хорошего прицела орудие – это пукалка для салюта);<br>– жена командира батареи должна спуститься с Эльбруса и вручить фотографии Магелланусу, сидящему в одно и то же время на одной и той же скамейке и якобы отдыхающему после променада в нальчикском парке.
+Задание ЦРУ, полученное доцентом, которому мы, не мудрствуя лукаво, присвоили кличку «Магелланус»,  <ref>Ты, Сашок, чай, забыл, почему именно такую? – напомню: вредоносный Ральф Кларк из «Над Тиссой» имел кличку «Колумбус». По поводу американского имени и фамилии доцента мы с тобою не заморачивались, а вот аналогия «Колумбус»- «Магелланус» напрашивалась сама собою.
-Мы, прежде чем прийти к окончательным выводам, все же побеседовали с Магелланусом. Как бы невзначай побеседовали, вроде бы о том, о сем, а он, не распознав в нас опытных контрразведчиков, разоткровенничался. Поведал, в частности, о том, что живет в Нальчике скучно, считает дни до отъезда («Встреча с морально разложившейся все ближе!» – обменялись многозначительными взглядами опытные контрразведчики), а работает доцентом кафедры оптики и спектроскопии физфака МГУ . Тут от восторга нас стало распирать. Что такое «спектроскопии», мы не понимали, но оптика! Конечно, оптика!!! Кто, как не специалист по оптике, сможет с первого взгляда отличить ход лучей в системе линз и зеркал прицела от хранящихся в том же сейфе израненного комбата выкроек вечерних платьев из журнала «Работница», которые морально разложившаяся жена вполне могла сфотографировать попутно с секретными чертежами!
+Мы, прежде чем прийти к окончательным выводам, все же побеседовали с Магелланусом. Как бы невзначай побеседовали, вроде бы о том, о сем, а он, не распознав в нас опытных контрразведчиков, разоткровенничался. Поведал, в частности, о том, что живет в Нальчике скучно, считает дни до отъезда («Встреча с морально разложившейся все ближе!» – обменялись многозначительными взглядами опытные контрразведчики), а работает доцентом кафедры оптики и спектроскопии физфака МГУ<ref>Теперь, согласно веяниям времени, в названии кафедры прибавилось «… и физики наносистем»</ref>. Тут от восторга нас стало распирать. Что такое «спектроскопии», мы не понимали, но оптика! Конечно, оптика!!! Кто, как не специалист по оптике, сможет с первого взгляда отличить ход лучей в системе линз и зеркал прицела от хранящихся в том же сейфе израненного комбата выкроек вечерних платьев из журнала «Работница», которые морально разложившаяся жена вполне могла сфотографировать попутно с секретными чертежами!
 Даже сейчас, спустя шестьдесят с лишним лет, не могу не признать разработанный нами план операции безукоризненным. Мы попеременно перекрывали подходы к скамейке с двух сторон аллеи: один из нас прятался в кустах метрах в пяти-шести справа, второй сидел через одну скамейку слева и, как бы не замечая Магеллануса, занимался привычным для бойцов группы захвата делом, то есть, задумчиво ковырял в носу. Тот, с кем поравнялась бы женщина в тяжелых альпинистских ботинках (не забудем, она только что спустилась с Эльбруса!) и с бюваром в руках, – типичным бюваром, в котором парковые фотографы носили портреты отдыхающих, соблазненных призывами запечатлеться на фоне романтических горных вершин, – должен был повиснуть на ней с воплем «Милиция!», другой же, с аналогичным воплем, должен был путаться под ногами старающегося сбежать пузатенького Магеллануса.
@@ Строка 114: / Строка 115: @@
 Потом, как ты помнишь, графиня, вспылив, послала его подальше, однако через день, явившись играть без гроша в кармане:
-::::::::::Она уже знала три карты…<br>Их смело поставив одну за другой,<br>Вернула свое… но какою ценой!
+::::::::::Она уже знала три карты…<br>Их смело поставив одну за другой,<br>Вернула свое… но какою ценой<ref>Для меня Петр Ильич Чайковский – один из величайших композиторов в истории человечества, но при этом я не устаю писать и говорить о громадном таланте его брата, Модеста Ильича, тонкого поэта и драматурга, автора либретто «Пиковой дамы» и божественной «Иоланты».</ref>!
 Так вот, здесь, то есть, в тот момент, когда находящаяся на сцене (в Летнем саду) группа слушающих Томского офицеров издает смешок «Ха-ха-ха!», ты всегда делал такое понимающее лицо (уместно даже сказать – блудливое лицо), будто досконально знал, что такого особенного происходило во время рандеву, за какие такие коврижки граф назвал графине заветные «Тройка, семерка, туз», и какую особенную цену «заплатила» за это она – «Venus moskovite», «Венера московская».
@@ Строка 125: / Строка 126: @@
 Теперь о том, каким ты в восьмом классе оказался успешным телефонным ухажером – и когда успел этих навыков нахвататься? или рожден с ними был?  Но я, Сашок, тебе нисколечко не завидовал, в отличие от случая с балладой Томского. Тем более, что был соучастником успеха – как массажист, разминавший победоносного боксера перед боем, как секундант, помогавший ему передохнуть в короткую минуту перерыва между раундами. Так в чем же был успех?
-Ее звали Света Баринова, училась она в девятом классе – и тебе улыбнулась. Я же, стоя в сторонке и наблюдая пристально, воспринял эту улыбку как овацию, доля которой, – пусть даже крохотная, – предназначена мне.
+Ее звали Света Баринова<ref>Много-много позже, в самом начале 90-х, когда обрушилась казавшаяся нерушимой страна, Светлана Николаевна Баринова, доцент Азербайджанской консерватории имени Узеира Гаджибекова, создала Центр русской культуры, который стал средой духовного комфорта для всех тех, кто хотел, как ни лютовал в те годы Народный фронт, помочь сохранить и развить вековые азербайджанско-русские связи. К счастью, Гейдар и Ильхам Алиевы, Президенты Республики Азербайджан, хотели и хотят того же, Центр, пользуясь их поддержкой, стал влиятельной на Кавказе, в Закавказье и в России некоммерческой общественной организацией, а Светлана бессменно возглавляла его до самой своей безвременной кончины в мае 2013 года.</ref>, училась она в девятом классе – и тебе улыбнулась. Я же, стоя в сторонке и наблюдая пристально, воспринял эту улыбку как овацию, доля которой, – пусть даже крохотная, – предназначена мне.
 Покорить сердце красавицы ни ты, ни я, ни мы вместе не рассчитывали (да и что бы с этим завоеванным сердцем делали – ты? я? мы вместе?), поэтому цель ставилась достижимая – заинтересовать красавицу. Телефон ее семьи был в городском справочнике, и вот как-то весною мы пошли ко мне домой – до него от школы было ближе, чем до твоего – и, по молчаливому, но не преступному сговору, ты недрогнувшим пальцем (браво, хладнокровный друг мой!) пять раз прокрутил диск в нужном порядке.

@@ Строка 110: / Строка 110: @@
 А вот правдивая: я с удовольствием обменял бы Ленского на Томского, если б понимал, о чем идет речь в ключевом месте баллады:
-::::::::::Граф, выбрав удачно минуту, когда<br>
+::::::::::Граф, выбрав удачно минуту, когда<br>Покинув украдкой гостей полный зал,<br>Красавица молча сидела одна,<br>Влюбленно над ухом ее прошептал<br>Слова, слаще звуков Моцарта:<br>«Графиня! Графиня!<br>Графиня, ценой одного рандеву<br>Хотите, пожалуй, я вам назову<br>Три карты, три карты, три карты?»
 Потом, как ты помнишь, графиня, вспылив, послала его подальше, однако через день, явившись играть без гроша в кармане:
-::::::::::Она уже знала три карты…<br>
+::::::::::Она уже знала три карты…<br>Их смело поставив одну за другой,<br>Вернула свое… но какою ценой!
 Так вот, здесь, то есть, в тот момент, когда находящаяся на сцене (в Летнем саду) группа слушающих Томского офицеров издает смешок «Ха-ха-ха!», ты всегда делал такое понимающее лицо (уместно даже сказать – блудливое лицо), будто досконально знал, что такого особенного происходило во время рандеву, за какие такие коврижки граф назвал графине заветные «Тройка, семерка, туз», и какую особенную цену «заплатила» за это она – «Venus moskovite», «Венера московская».

@@ Строка 78: / Строка 78: @@
 Сашок, всю жизнь потом я стремился крепко целовать женщин в ярко накрашенные губы, пусть даже они это, экономя косметику и боясь оставить на мне «компрометирующие» следы, не всегда одобряли. Но меня пьянили не только поцелуи, а и воспоминания о яблочно-помадном вкусе победы!
-::::::::::::Какие времена неблизкие<br>Десятый класс. Бульвар. Вода.<br>Но все, что было дальше - присказка,<br>А сказка кончилась тогда.<br>Устроенная жизнь законная<br>Ведет меня. Но как-то вдруг,<br>Проснусь от шума заоконного, <br>Усталый, выйду. Дождь вокруг. <br>Аkександр Грич
+::::::::::::Какие времена неблизкие<br>Десятый класс. Бульвар. Вода.<br>Но все, что было дальше - присказка,<br>А сказка кончилась тогда.<br>Устроенная жизнь законная<br>Ведет меня. Но как-то вдруг,<br>Проснусь от шума заоконного, <br>Усталый, выйду. Дождь вокруг. <br>Александр Грич
 Нет-нет, Сашок, еще не десятый класс, а только четвертый, и сказка только началась запевно: «В некотором царстве, в некотором государстве…».<br>А в нашем с тобою государстве царь-тиран был недавно сброшен в преисподнюю, ужас ушел, страх остался, впрочем, нас это касалось мало, мы были потрясены другим. Тем, что отменили раздельное – мужское и женское, мальчиковое и девчачье – обучение, и в школе нашей, держась на переменах особняком, девчонки оценивали нас теми пристреливающимися взглядами, которые этот удивительный пол отрабатывает сызмальства, на куклах, что ли? Во время урока не с кем стало играть в «морской бой», поскольку рядом не пацан, такой же раздолбай, как ты сам, а соседка, существо малопонятное, которое если и уговоришь сразиться, то не пихнешь по ходу битвы изо всех сил в бок: «Уснул?! Бей или сдавайся!».

← Предыдущая		Версия 03:00, 21 декабря 2019
Строка 77:		Строка 77:

	Сашок, всю жизнь потом я стремился крепко целовать женщин в ярко накрашенные губы, пусть даже они это, экономя косметику и боясь оставить на мне «компрометирующие» следы, не всегда одобряли. Но меня пьянили не только поцелуи, а и воспоминания о яблочно-помадном вкусе победы!		Сашок, всю жизнь потом я стремился крепко целовать женщин в ярко накрашенные губы, пусть даже они это, экономя косметику и боясь оставить на мне «компрометирующие» следы, не всегда одобряли. Но меня пьянили не только поцелуи, а и воспоминания о яблочно-помадном вкусе победы!
−	::::::::::::Какие времена неблизкие!..<br> Десятый класс. Бульвар. Вода.<br> Но все, что было дальше – присказка,<br> А сказка кончилась тогда.<br> Устроенная жизнь законная<br> Ведет меня. Но как-то, вдруг,<br> Проснусь от шума заоконного,<br> Усталый, выйду. Дождь вокруг.<br>Александр Грич

		+	::::::::::::Какие времена неблизкие<br>Десятый класс. Бульвар. Вода.<br>Но все, что было дальше - присказка,<br>А сказка кончилась тогда.<br>Устроенная жизнь законная<br>Ведет меня. Но как-то вдруг,<br>Проснусь от шума заоконного, <br>Усталый, выйду. Дождь вокруг. <br>Аkександр Грич
		+
	Нет-нет, Сашок, еще не десятый класс, а только четвертый, и сказка только началась запевно: «В некотором царстве, в некотором государстве…».<br>А в нашем с тобою государстве царь-тиран был недавно сброшен в преисподнюю, ужас ушел, страх остался, впрочем, нас это касалось мало, мы были потрясены другим. Тем, что отменили раздельное – мужское и женское, мальчиковое и девчачье – обучение, и в школе нашей, держась на переменах особняком, девчонки оценивали нас теми пристреливающимися взглядами, которые этот удивительный пол отрабатывает сызмальства, на куклах, что ли? Во время урока не с кем стало играть в «морской бой», поскольку рядом не пацан, такой же раздолбай, как ты сам, а соседка, существо малопонятное, которое если и уговоришь сразиться, то не пихнешь по ходу битвы изо всех сил в бок: «Уснул?! Бей или сдавайся!».		Нет-нет, Сашок, еще не десятый класс, а только четвертый, и сказка только началась запевно: «В некотором царстве, в некотором государстве…».<br>А в нашем с тобою государстве царь-тиран был недавно сброшен в преисподнюю, ужас ушел, страх остался, впрочем, нас это касалось мало, мы были потрясены другим. Тем, что отменили раздельное – мужское и женское, мальчиковое и девчачье – обучение, и в школе нашей, держась на переменах особняком, девчонки оценивали нас теми пристреливающимися взглядами, которые этот удивительный пол отрабатывает сызмальства, на куклах, что ли? Во время урока не с кем стало играть в «морской бой», поскольку рядом не пацан, такой же раздолбай, как ты сам, а соседка, существо малопонятное, которое если и уговоришь сразиться, то не пихнешь по ходу битвы изо всех сил в бок: «Уснул?! Бей или сдавайся!».

@@ Строка 22: / Строка 22: @@
 В школьные наши годы о доме номер 19 на улице Азизбекова, то бишь, Воронцовской, как ее по привычке называли мои родители, да и вообще, все бакинцы со стажем, я знал только, что в нем живет Саша. «Предыстория» же  Саши для меня обрывалась на Людмиле Вячеславовне, дома бывавшей редко, – во всяком случае, лишь в очень немногие из очень частых моих набегов к приятелю я с нею встречался, – и Романе Давидовиче, он, полковник медицинской службы, «попадался» мне еще реже. О деде, тоже полковнике, но армии, о которой говорить очень уж часто в те времена не стоило, я не знал ничего. Оно и понятно, бабушки-дедушки детей и подростков интересуют только в смысле «побаловать», а если этого смысла нет, то с какой стати о них вспоминать?... Но был бы тогда  проницательнее, задался бы вопросом, почему в коммунальной квартире только одна большая комната у самого входа принадлежит немалой Сашиной семье, однако и это меня в те годы интересовало мало. Впрочем… я сказал «большая»? – нет, огромная комната, и двумя  перегородками в ней были выделены спальни: справа – братьев, Славы и Саши; слева – Людмилы Вячеславовны и Романа Давидовича. Так вот, знал бы об офтальмологе Иванове, догадался, что квартира, в которой мне и многим нашим общим с Сашей приятелям было так уютно, расположилась в бывшей приемной-кабинете практикующего врача, а из вместительного парадного холла на внушительную коммунальную кухню вел направо коридор, куда выходили жилые комнаты, в советские времена занятые соседями.
-Что ж, жилищная «экспроприация экспроприаторов» по всей необъятной нашей Родине проходила одинаково: их «уплотняли». И если «экспроприаторам» везло не быть расстрелянными, не помереть на принудительных работах или от сыпного тифа, то они оставались жить в бывшей своей квартире, в результате «уплотнения» ставшей, как тогда говорили, «многосемейкой». Но в Баку власти, тем паче, по отношению к уважаемым врачам, были сравнительно милосердны: оставляли для проживания площадь более или менее пристойную; в Северной же Пальмире я видел бывшую квартиру машиниста Николаевской железной дорогиПобедившие ленинцы ту прослойку пролетариата, что считалась в силу своей квалификации рабочей аристократией, тоже зачислили в разряд экспроприаторов. Тем паче, что именно ВИКЖЕЛЬ, исполком профсоюза железнодорожников, первым в России сказал большевикам: «Пошли вон!» , в которой потомки его занимали самую темную комнату – ту, где когда-то жила имевшаяся у жены машиниста кухарка…
+Что ж, жилищная «экспроприация экспроприаторов» по всей необъятной нашей Родине проходила одинаково: их «уплотняли». И если «экспроприаторам» везло не быть расстрелянными, не помереть на принудительных работах или от сыпного тифа, то они оставались жить в бывшей своей квартире, в результате «уплотнения» ставшей, как тогда говорили, «многосемейкой». Но в Баку власти, тем паче, по отношению к уважаемым врачам, были сравнительно милосердны: оставляли для проживания площадь более или менее пристойную; в Северной же Пальмире я видел бывшую квартиру машиниста Николаевской железной дороги<ref>Победившие ленинцы ту прослойку пролетариата, что считалась в силу своей квалификации рабочей аристократией, тоже зачислили в разряд экспроприаторов. Тем паче, что именно ВИКЖЕЛЬ, исполком профсоюза железнодорожников, первым в России сказал большевикам: «Пошли вон!»</ref>, в которой потомки его занимали самую темную комнату – ту, где когда-то жила имевшаяся у жены машиниста кухарка…
 В общем, мечта профессора Преображенского получить такую бумажку, чтобы никакие Швондеры не смогли бы его «уплотнить», для доктора Иванова не осуществилась; так же, как осталась она бесплодной для высококвалифицированных рабочих, которых быстренько прижали к ногтю ударники и ударницы, горластые алкоголики «Стахановы» и «Виноградовы», любимцы и любимицы Сталина. Но вот еще что о квартире на Воронцовской (Азизбекова), 19: среди соседей была Домаша  (уменьшительное от популярного на Урале имени Домна), нянчившая, думаю, еще дочерей доктора Иванова, а потом и Славу с Сашей – они на день ее рождения умиляли старушку песней «Живет у нас Домаша, такая няня наша…», – а еще жила азербайджанская семья, довольно многочисленная, но настолько неприметная, что ее присутствие, вполне законное и полноценное, практически не ощущалось, по крайней мере, мною и многими другими Сашиными гостями, иногда богемно шумливыми.