Анар. "Поколение «КУЛЬТПРОСВЕТА»" (Воспоминания) - История изменений

Jonka в 20:31, 3 декабря 2021

2021-12-03T20:31:53Z

Jonka в 09:54, 7 августа 2013

2013-08-07T09:54:14Z

Jonka: Новая страница: «==Анар. "Поколение «КУЛЬТПРОСВЕТА»" (Воспоминания)== left ''В своей Галерее ле…»

2013-05-04T18:25:11Z

Новая страница: «==Анар. "Поколение «КУЛЬТПРОСВЕТА»" (Воспоминания)== 180px|left ''В своей Галерее ле…»

Новая страница

==Анар. "Поколение «КУЛЬТПРОСВЕТА»" (Воспоминания)==

[[Файл:Anar.jpg|180px|left]]
''В своей Галерее легендарный «парень из Баку», в прошлом звезда азербайджанского КВН, а ныне актер, художник и бизнесмен Бахрам Багирзаде продолжает знакомить читателей нашего сайта с историей нашего замечательного города. Сегодня мы представляем воспоминания о родном Баку и друзьях из прошлого выдающегося азербайджанского писателя Анара, которыми он поделился по просьбе нашего почетного галериста Бахрама Багирзаде.''

----

Для меня Баку во временном смысле – это не один город, а сразу несколько. Есть Баку прошлого, есть – настоящего, который сильно отличается от прошлого, и существует Баку будущего, который я вижу в своих мечтаниях. Сбудутся они или нет, не знаю… 
Я часто думаю о том, что можно было бы сделать, какие будут эти новые здания, памятники, бульвары и парки… И я вижу их в своем воображении… 
 
Это, наверное, самое первое мое воспоминание… 
Мне три года, и мы с мамой идем по улице Кривой. Мама в берете… 
Мы проходим мимо цветочного магазина, какого-то дощатого кафетерия с окнами в виде иллюминаторов… 
А потом я спрашиваю ее: 
– Сколько мне лет? 
– Тебе три года, – отвечает мама… 
 
Я написал об этом в своей повести «Без вас» и получил отклик от Леонида Зорина, драматурга и бакинца, который написал мне много добрых слов: 
«Как же в вашей памяти могло это сохраниться? Я тоже помню Нигяр-ханум именно в берете». 
 
Этот район, где сейчас находится Площадь фонтанов, мне почему-то особенно запомнился… 
 
Когда-то там был летний зал кинотеатра «Азербайджан», а рядом – жилой дом, весь увитый плющом. 
В детстве я часто смотрел там фильмы – «Знак Зорро», «Капитан армии Свободы», и очень завидовал людям, живущим в окрестных домах, потому что они из окон и балконов могли видеть эти фильмы каждый день…
 
Рядом был аттракцион, в котором при помощи зеркал и затемнения появлялась женщина без туловища, и была видна только ее голова, которая существовала как бы в пустом пространстве… 
А чуть выше, рядом с кинотеатром «Араз», был еще один аттракцион – круглое деревянное строение, по стенам которого разъезжал мотоциклист, поднимаясь по спирали все выше и выше… 
 
Я помню затемненные окна военного времени… Помню, как мама выходила на ночные дежурства на крышу и почему-то брала меня с собой… 
 
Помню, как в 1942 году с фронта должен был приехать отец, и мы с бабушкой вышли его встречать из нашего дома над книжным пассажем. Тогда там проходил трамвай, сворачивая на улицу Ефима Саратовца, которая сейчас носит имя моей мамы – Нигяр Рафибейли. 
Мы с бабушкой договорились, что будем смотреть в разные стороны, потому что папа может приехать и на трамвае, и на машине. И мы долго ждали его, вглядываясь в лица и присушиваясь к каждому трамвайному звонку… 
 
Помню, как по дворам ходили точильщики ножей со своими точилами и высекали из них снопы ярких, далеко разлетающихся искр… 
Помню заунывные голоса старьевщиков: «Ста-а-рый вещь покупаю, старый вещь покупаю»… 
 
Помню трамваи темно-красного цвета, битком набитые пассажирами, с висящими на подножках людьми. 
Однажды трамвай, спускавшийся по Коммунистической улице, сорвался с рельсов, врезался в Музей Низами и убил одного ученого, который в этот момент там проходил… 
 
Мы часто ходили на стадион, который раньше находился на месте теперь уже бывшей гостиницы «Азербайджан». Затем его перенесли в поселок Разина, куда было сложно и долго добираться, а потом уже построили рядом с нынешней станцией метро «Гянджлик». 
В детстве это место казалось мне окраиной города, а сейчас это почти что центр. 
 
Такие же чувства возникали у меня, когда мы ездили к бабушке со стороны мамы на улицу Щорса, около Советской. Это путешествие казалось мне поездкой почти, что в другой город. Ощущение расстояний было совершено другим… 

[[Файл:Anar-Vosp.JPG|550px|center]]

Мы очень увлекались футболом. Я слушал по радио все репортажи Озерова и Синявского, который умел как-то особенно передавать ритм футбольного матча. Я не только сам гонял мяч, но и знал имена всех футболистов, включая дубль-состав. И даже моя мама их знала, потому что дома я постоянно о них говорил. 
Мы ходили не только на основные игры, но и на игры дубля. Помню однажды, мы с папой на каком-то из дублей встретились с Кара Караевым. Он был очень удивлен: «Вы даже на эти игры ходите?» 
 
Атмосфера нашего дома была пронизана любовью к литературе. 
Я рос среди книг, стихов своих родителей и бесконечных разговоров о писателях и поэтах. В нашем доме всегда было очень много гостей, и я прекрасно помню Назыма Хикмета, Светлова, Антокольского, Расула Гамзатова, Самеда Вургуна, Сулейман Рустама, Кара Караева, Ниязи, Фикрета Амирова, Тофика Кулиева, Джахангирова, Смелякова… 
 
Баку моей молодости был городом невероятно дружелюбным, но каким-то зажатым, потому что в людях сидел страх 37-го года, и все старались быть очень осторожными… 
К нам приходили самые разные люди, и некоторых родители подозревали в том, что они специально подосланы, чтобы сообщать даже не о том, о чем у нас говорят, а о том кто чаще приходит. Несмотря на это, в нашем доме все репрессированные писатели – Джавид, Джавад, Мушвиг всегда упоминались только с пиететом, а стихи Джавида и Джавада я часто слышал из уст моей мамы. 
 
Мушвиг вообще был близким другом папы, его любили не только родители, но и моя бабушка и тети, у которых на глазах выступали слезы, когда о нем заходил разговор… 
Однако страх все-таки поселился в доме и, конечно же, при посторонних эти разговоры никогда не велись. 
К тому же, над моей мамой долгие годы висел «дамоклов меч» высылки, потому что ее отца, врача по специальности, выпускника Харьковского медицинского института, расстреляли в 1920 году за то, что он был министром здравоохранения Азербайджанской Демократической Республики, а затем губернатором Гянджи. 
Когда там вспыхнуло восстание, его арестовали, несмотря на то, что он не входил ни в какую партию. 
Из семьи Рафибейли высылали девять раз! Те, кто успел уехать, оказались в Турции. А недавно я был в Киргизии, и там тоже встретил нескольких Рафибейли. А уж сколько было расстреляно, сколько погибло в ссылках… 
 
Мне было пятнадцать лет, когда умер Сталин. Несмотря на всеобщую скорбь, мне не было его жалко – после тех разговоров, которые были у нас дома, я уже все понимал. Не могу сказать, что я был антисталинистом. Нет… Но я помню, как многие люди плакали, и даже мой отец… 
А мама была несколько другим человеком. Она очень сдержанно к этому отнеслась. 
Вскоре, когда выяснился весь масштаб сталинских злодеяний, отец стал его люто ненавидеть. И опять-таки, он заблуждался, думая, что если бы остался жив Ленин, то все было бы по-другому, Ленину он верил. 
Поколение моих родителей не могло перечеркнуть всю свою жизнь, они верили, что это – лучший строй, и ошибки неизбежны… А потом оказалось, что они не только неизбежны, но их могло бы и не быть! 
 
Есть такое понятие – «русская рулетка». Я не знаю, как им удалось выжить? Наверное, случайно… Были и доносчики, и завистники, были и те, кто писал вслед арестованным… Но все-таки наиболее порядочным поведением тогда было молчание. 
 
С оттепелью в Баку пришел другой мир. 
1956 год, я даже писал об этом много раз, стал переломным и в моей биографии, и в биографии нашего поколения. Как будто кончилась одна эпоха – Хрущев разоблачил Сталина, застрелился Фадеев, умер Самед Вургун, и началась другая, пока еще неведомая… 
 
Правда, были еще страшные венгерские события, но мы их тогда восприняли как «отрыжку» старой системы, после которой все будет хорошо. И долго в это верили… 
 
Действительно, этот период оказался настолько плодотворным для нас, что если бы мы родились раньше, то стали бы другими писателями и писали бы про колхозы и совхозы. Нам повезло, что уже можно было писать о том, что по душе. Этот период между разоблачением культа Сталина, и, через некоторое время, возникновением культа Хрущева, называли «культпросветом». И мое поколение успело в него проскочить. 
 
Первыми диссидентами в СССР, еще до появления диссидентов-писателей, стали, все-таки, музыканты. 
[[Джаз в Баку|Джазовая музыка]] и феерический мюзик-холл в Москве, великолепный оркестр, который организовал Тофик Кулиев в Баку. Причем, среди музыкантов были и те, кого репрессировали – знаменитый саксофонист [[Рустамбеков Парвиз (Пиро) – джазовый музыкант, репрессирован|Парвиз Рустамбеков]], арестованный за тягу к американскому джазу, который по образному выражению Горького, считался «музыкой толстых». 
[[Мирзоев Тофик Ибрагимович – актер, режиссер и музыкант|Тофик Мирзоев]], мой родственник и один из знаковых людей Баку, как-то сказал: «Мне про Советский Союз стало все ясно, когда я посмотрел фильм «Серенада Солнечной долины. Я понял, где есть жизнь, а где ее нет». 
 
И появление [[Бакинская молодежь пятидесятых годов - о студентах, стилягах и пр.|стиляг]] это тоже была своеобразная форма протеста. Меня, правда, это не захватило. 
Однажды кто-то даже сказал про меня: «Он или стиляга, или чушка». Этим словом иногда называли деревенских, про которых еще говорили «220», потому что тогда в районах было другое напряжение в сети – 220, а в Баку – 120. 
Я никогда не любил, не поощрял и не пользовался этими словами, потому что в этом есть какое-то пренебрежение к людям. 
 
Один мой друг как-то сказал – если человек не читал «Мурзилку», он не может считаться интеллигентом. Может быть… 
Но если азербайджанец в детстве не читал сказку про Малик Мамеда, он тоже не может считаться интеллигентом! 
 
А мы жили именно этим чувством, и совершенно по-другому Меня увлекала джазовая музыка, правда, сам я не пробовал ни петь, ни играть. 
Есть огромное количество фанатов джаза, но неужели мы никогда не научимся получать такое же удовольствие и от нашей, национальной музыки? Я, например, получаю гораздо большее удовольствие от мугама, чем от джаза. Но это не значит, что я его не люблю… 
 
Я прекрасно помню [[Лемберанский Алиш Джамилевич - легендарный мэр Баку|Лемберанского]], о котором написал эссе «Человек-легенда». Он «освободил» от железных решеток все бакинские скверы и парки – [[Михайловский (Губернаторский) сад - сад Революции - - сад им.Вахида (Баку)|Губернаторский]], [[Парапет]], сад напротив памятника Самеду Вургуну. 
Рядом с нашим домом был [[Молоканский сад - Мариинский сквер - сад Ашума Алиева - сад 9-го января - сад Хагани|Молоканский сад]], но для нас, мальчишек, это была запретная территория, потому что там могли гулять только детсадовские малыши, а мы лишь походили мимо. 
 
В городе появились разноцветные скамейки, которые сразу же назвали «лемберанками». Это все очень украсило город. Баку стал городом ярким, поющим, карнавальным, особенно в 60-е годы. 
Помню, как мимо нашего дома проходил какой-то человек, которого я так никогда и не увидел, но каждую ночь я слышал, как он пел арию из оперы «Шах Исмаил»… 
 
А [[Набережная и Бульвар (Баку)|бульвар]] у меня связан с воспоминаниями уже более поздних лет… Тогда мы часто ходили в чайхану, которую Юсиф Самедоглы, автор сценария к фильму «Семеро сыновей моих», назвал «Марокко» в честь коня, который погиб во время съемок. Мы собирались там поздними вечерами и сидели до глубокой ночи, а после трех-четырех утра ходили в «Венецию»… Однорукий Ибад-даи делал нам яичницу, доставал водку, и мы засиживались там до рассвета… 
 
Мы ходили на все концерты в филармонию. Я помню Рихтера, Ойстраха, Гилельса, а балет «Семь красавиц» я смотрел, наверное, раз двадцать. И не столько смотрел, сколько слушал завораживающую музыку Кара Караева… 
 
Это было время совершенно других ценностей и принципов. 
Для моего поколения тогда открылся целый мир – Хемингуэй, Ремарк, Фолкнер, потом Пруст, Кафка, Селинджер, фильмы итальянского неореализма… Мне вообще повезло – я же окончил Высшие сценарные курсы в Москве и посмотрел весь мировой кинематограф. 
 
В кинотеатре «Вэтэн» каждое воскресенье, в двенадцать часов ночи, была премьера фильма, который должен был идти с понедельника. Мы ходили на этот полуночный сеанс, чтобы первыми посмотреть новое кино… 
 
Деньги никогда не были для нас главным… За десять рублей мы могли хорошо посидеть в [[Гостиница Старый "Интурист" (Баку)|«Старом интуристе»]], хотя туда было довольно трудно попасть, но тогда в Баку особенно и не было других мест. 
 
Сейчас мне кажется невозможным позвонить другу и прогуляться с ним по бульвару. А тогда мы каждый вечер созванивались с Вагифом, Юсифом Самедоглы, Фикретом Годжа, Тогрулом Нариманбековым и гуляли, гуляли по городу… 
 
«Старый интурист», кроме того, что его построил знаменитый Щусев, был известен тем, что там останавливались Назым Хикмет, Шостакович, Фадеев, Тихонов и очень много других знаменитостей. 
В Турции есть одна старинная гостиница XIX века – «Пере палас», в которой находится сразу два музея. Первый – это номер, где останавливался Ататюрк, а второй – номер Агаты Кристи, где она написала «Восточный экспресс». И на других номерах висят таблички с именами знаменитых постояльцев… 
 
Мне кажется, сейчас дело даже не в людях, а во времени. Время такое настало, и не только в Баку, но и во всем мире. 
Говорят, что сейчас в Азербайджане мало читают. Так и везде мало читают, потому что главной движущей силой стала прагматичность. 
Не могу представить, что кто-то сейчас может влюбиться, полюбить… А мы жили именно этим чувством, и совершенно по-другому, очень возвышенно и трепетно относились к девушкам, потому что изначально все строилось на любви… 
 
Я родился и прожил в Баку всю свою жизнь, за исключением нескольких лет. Когда я учился в Москве, то так сильно тосковал по Баку, что почти каждый день ходил на Курский вокзал встречать бакинский поезд – вдруг увижу кого-то из знакомых? То же самое было и в Стамбуле, когда я поехал туда преподавать. Потом, конечно же, привыкаешь и начинаешь любить этот город… 
 
Но познание чужих стран лишь сильнее притягивает меня к Родине, к Баку, главному городу моей жизни, городу моего рождения, любви, встреч с друзьями… 
Городу, который помнит моих близких…

Источник: 
[http://www.1news.az/authors/122/20130503021451796.html www.1news.az]

@@ Строка 103: / Строка 103: @@
 В кинотеатре «Вэтэн» каждое воскресенье, в двенадцать часов ночи, была премьера фильма, который должен был идти с понедельника. Мы ходили на этот полуночный сеанс, чтобы первыми посмотреть новое кино…<br>
 <br>
-Деньги никогда не были для нас главным… За десять рублей мы могли хорошо посидеть в [[Гостиница Старый "Интурист" (Баку)|«Старом интуристе»]], хотя туда было довольно трудно попасть, но тогда в Баку особенно и не было других мест.<br>
+Деньги никогда не были для нас главным… За десять рублей мы могли хорошо посидеть в [[Интурист (старый) - гостиница (Баку)|старом «Интуристе»]], хотя туда было довольно трудно попасть, но тогда в Баку особенно и не было других мест.<br>
 <br>
 Сейчас мне кажется невозможным позвонить другу и прогуляться с ним по бульвару. А тогда мы каждый вечер созванивались с Вагифом, Юсифом Самедоглы, Фикретом Годжа, Тогрулом Нариманбековым и гуляли, гуляли по городу…<br>
 <br>
-«Старый интурист», кроме того, что его построил знаменитый Щусев, был известен тем, что там останавливались Назым Хикмет, Шостакович, Фадеев, Тихонов и очень много других знаменитостей.<br>
+Старый «Интурист», кроме того, что его построил знаменитый Щусев, был известен тем, что там останавливались Назым Хикмет, Шостакович, Фадеев, Тихонов и очень много других знаменитостей.<br>
 В Турции есть одна старинная гостиница XIX века – «Пере палас», в которой находится сразу два музея. Первый – это номер, где останавливался Ататюрк, а второй – номер Агаты Кристи, где она написала «Восточный экспресс». И на других номерах висят таблички с именами знаменитых постояльцев…<br>
 <br>

← Предыдущая		Версия 09:54, 7 августа 2013
Строка 122:		Строка 122:
	Источник:<br>		Источник:<br>
	[http://www.1news.az/authors/122/20130503021451796.html www.1news.az]		[http://www.1news.az/authors/122/20130503021451796.html www.1news.az]
		+
		+
		+	[[Category:Бакинцы о Баку‎]]